На рубеже XIX и XX веков Станиславов жил не только торговлей, ремёслами и кофейнями. Он жил музыкой. Город, переживавший стремительную модернизацию, буквально дышал звуками: в парках и на Валах, на базарах и в кафе, во дворах камениц и под раскалёнными черепичными крышами. Горожане могли часами слушать серенады, звуки фортепиано, шарманок или гул военных оркестров. В эпоху, когда не существовало ни радио, ни интернета, именно звук определял ритм повседневной жизни. Музыка была больше, чем развлечением. Она была языком города, пишет frankivsk-trend.in.ua.
Это было время, когда Станиславов напоминал огромный концертный зал. Звуки улиц были его пульсом, а неутомимые городские музыканты — его сердцем.
Улица как концертный зал
В начале 1911 года газета «Курьер станиславовский» написала знаменитую фразу: «улица является концертным залом». И действительно — достаточно было выйти из дома, чтобы оказаться в эпицентре живого звукового хаоса. Нередко этот хаос был приятным: доносились звуки военной музыки, железнодорожного оркестра «Гармония», игры на мандолине или горловых серенад под окнами.
Но чаще эта музыка была стихийной. В окнах камениц с утра до вечера занимались уроками юные панянки: разучивали гаммы, упражняли пальцы на роялях и пианино. Их старания часто были далекими от совершенства, но создавали своеобразный звуковой фон города. В те времена хороший музыкальный вкус считался частью воспитания, а умение играть на фортепиано — обязательной добродетелью для панянки.
И вот типичное городское дворовое утро 1909 года: из одного окна доносятся нотные упражнения, из другого — отрывки популярных мелодий. Кто-то настойчиво играет гаммы, кто-то бьётся с классическим этюдом, а кто-то просто музицирует, стуча по клавишам. Газетчик того времени описывал это как симфонию городского быта, которая звучала «с удивительной чёткостью».
Особый звуковой слой города формировали и ночные концерты. В те времена существовала настоящая ночная уличная музыкальная культура — местный колорит пьяных серенад, мычания, бубнения и даже игры на оконных стёклах. После полуночи город превращался в джазовый клуб без правил и без дирижёра, где каждый имел право на свою арию, а соседи — на свой бессонный гнев.
Оркестры, которые собирали толпы
Среди звукового пёстрого разнообразия особое место принадлежало военным оркестрам. Их концерты становились масштабными художественными событиями. Оркестры 58-го и 95-го пехотных полков под руководством опытных капельмейстеров пользовались бешеным успехом. В тёплое время года они выступали в городском парке и на Валах — природных амфитеатрах старого города.
Это не были случайные слушатели. На такие концерты шли торжественно, как на светское мероприятие. Газеты шутили, что парады модных шляпок и новых платьев порой не уступали кадровым парадам военных. Люди приезжали фиакрами, велосипедами, а кто мог — даже автомобилями. Студенты скидывались по несколько геллеров, чтобы приехать на концерт в фиакре гуртом, гимназисты приходили в праздничной форме, дамы — в лучших шляпах.
Концерты часто были благотворительными. Выручка шла на поддержку обществ, сирот, раненых, нуждающихся. И хотя вход стоил недорого, публика нередко благодарила оркестры овациями, цветами и дополнительными пожертвованиями.
Железнодорожный оркестр «Гармония» стал особенно популярным. Его слушали в саду принцессы Гизелы, на современном Вечевом майдане. Музыканты играли по вторникам вечерами, и их бесплатные концерты были едва ли не единственным развлечением для горожан летом.
Не отставали и ремесленные общества. Свои оркестры имели украинские и польские организации — «Зоря», общество им. Килинского, общество святого Юзефа. Для ремесленников, торговцев, мастеров музыка была не только искусством, но и способом самовыражения и общественной активности. Они выступали на праздниках, в процессиях, на манифестациях. Город знал их в лицо, узнавал на слух.
Шарманщики: музыка веселья и мелких драм
Ещё одним колоритным явлением были шарманщики — уличные музыканты с катаринками. Они особенно часто появлялись в базарные дни на Торговице или возле Галицкой улицы. Их легко было узнать по деревянным катаринкам, которые механически выводили популярные мелодии — от «Казака» до детских песен.
Шарманщики редко выступали сами. Чаще рядом была маленькая экзотика — обезьянки в чепчиках, попугаи, дрессированные собачки. Обезьяна могла смотреться в зеркало, танцевать или делать «ворожение» — вытягивать бумажки с предсказаниями судьбы. Женщины из окрестных сёл подходили посмотреть на этих «чудных созданий», восторженно перешёптываясь и крестясь.
Не все шарманщики были одинаковыми. Некоторые зарабатывали на жизнь весьма неплохо. Один из самых известных шарманщиков сумел за день заработать целую месячную зарплату — сто злотых ринских. Его музыка, как писала газета, «собирала больше людей, чем любой оратор».
Но не обходилось без драм. Тот же шарманщик стал героем анекдотично-трагической истории: его служанка украла заработанную сотню, а поиски денег обернулись перекопкой огорода, торговицкого ручья и вмешательством полиции. В конце концов деньги нашли у любовника служанки. А сам шарманщик, чтобы «смягчить сердце воровки», даже пытался играть ей на нервах скрипучими мелодиями. Всё напрасно, но история стала городской легендой.
Лирник и мелодии народной души
Рядом с весёлыми шарманщиками на городских улицах можно было встретить совершенно иной тип музыканта — старого лирника. Он был слепым, но знал сотни народных песен и дум. Его лира — инструмент архаичный, почти сакральный — звучала на базаре, у мостов, возле фигур Богородицы.
Его слушали не ради развлечения. Его слушали, как слушают исповедь. Мелодии о богаче и Лазаре, о мачехе и падчерице, о Страшном Суде собирали вокруг него десятки людей. Кто-то бросал деньги, кто-то — лук или булку. Он не был артистом в современном понимании. Он был последним носителем народной устной традиции, голосом прошлого, который чудом задержался в модерном городе.
Однако и его жизнь была полна приключений. Однажды, имея неплохой заработок, он отправился во Львов «поваляться», но компания проституток обокрала его, забрав даже лиру. Старик вернулся пешком в Станиславов и купил новую лиру. Так он и дальше играл у Вовчинецькой рогатки или железного моста — чуть уставший, но несгибаемый.
Эльза — маленькая звезда большого города
Особенным символом той уличной культуры стала маленькая девочка по имени Эльза. Двенадцатилетняя артистка, «воплощение юности и весны», была любимицей местной публики. Она выполняла лёгкие акробатические номера, пела, танцевала. Имела сияющие глаза, детскую непосредственность и хорошую деловую хватку.
Эльза принимала всё: конфеты, апельсины, блузочки, ботиночки, зеркальца и даже часы. Все подарки для неё имели одинаковую ценность — ровную мере щедрости дарителя. Она была маленькой артисткой большого города, который умел радоваться, веселиться, любить.
«Кошачьи концерты»: музыка протеста
Не вся уличная музыка была милой. В XIX веке в Станиславове были популярны так называемые «кошачьи концерты». Это была форма сатиры и протеста — расстроенное, громкое, нарочно беспорядочное музицирование. В ход шли бубны, скрипки, трещотки, свистки, металлические кастрюли. Целью было выразить несогласие, высмеять власть или общественные пороки.
Самый известный из таких концертов состоялся в 1848 году. Молодёжь организовала акцию протеста, которая переросла в столкновение с военными. Погиб гимназист Стефан Гошовский. Его похороны стали событием, после которого в городе начали серьёзнее относиться к общественным настроениям. Музыка, как выяснилось, могла быть не только искусством, но и оружием.
Возможно, в современном Ивано-Франковске уже не встретишь лирника у рогатки или Эльзу с акробатическими трюками. Но когда на улице кто-то берёт в руки скрипку или гитару, когда на Вечевом майдане звучит саксофон, когда кто-то играет на пианино во дворе старой каменицы — старая музыкальная душа Станиславова снова просыпается.
